Эта женщина занимается журналистскими расследованиями. Жанр небезопасный: повестки в суд она даже не забирает из почтового ящика. В первой книге “Записки рядового информационной войны” (“Кто подставил Ходорковского?”) главный редактор агентства “Stringer” Елена Токарева рассказала о закулисье информационных войн. На днях в гипермаркете “Книжный двор” состоялась презентация ее нового романа “Лохness. Роман с чудовищем”, написанного в модном жанре антигламура.
- В книжной среде сейчас принято делать проекты. У вас есть проект?

- Есть. Пока его никто не оценил. Я считаю, что современный интересный думающий человек может написать о себе любимом одну книгу - не больше. Вторую он вымучивает. К примеру, журналистка Елена Трегубова написала крутую книгу “Байки кремлевского диггера”, а вторая ей не удалась. Предлагаю издать серию современной документальной прозы, non-Fiction: по одной книге от каждого персонажа.

- Но литературного мастерства недостаточно. Писателя делает опыт.

- На долю каждого человека выпадает не так много, но один яркий кусок его жизни можно описать и вплести в общую ткань жизни страны.

- В вашей новой, на этот раз художественной книге “Лохness. Роман с чудовищем”, апеллирующей к “Духless” Сергея Минаева, вы пишете о гламуре. Что вы понимаете под словом “гламур”?

- Возьмем “Войну и мир” - совершенно гламурный роман. Мир - это гламурно, война - нет. Вся дворянская литература была гламурной, в современной прозе под этим словом подразумевается что-то другое. Я придумала афоризм “Гламур - чтиво для дур” и все время над ним хихикаю.

- Посылка вашей книги сводится к антигламуру.

- Это роман о том, как целое поколение постаралось прожить в матрице, так, чтобы страна и ее события не затрагивали бы их комфортной среды. Их баров, ресторанов, корпораций, экстремальных развлечений. Гламурное чтение зашло в тупик и начало воспроизводить себя в застывших формах. Антигламур появился в пику эпигонам. Авторам хочется посолить и поперчить это пирожное.

- То есть гламурный Fiction можно интерпретировать как новое литературное направление...

- Да, наши читатели изрядно устали от грязи и жестокости.

- Вернемся к вашей первой книге “Записки рядового информационной войны”, рассчитанной прежде всего на коллег по цеху, где вы предлагаете журналистам сделать выбор: аплодисменты или деньги. Что выбираете вы?

- Деньги. В этой книге я говорю журналисту: журналистская слава - вещь недолгая и неблагодарная. В личном плане известность журналисту очень опасна. Если тебя знают - ты мишень. Никогда не убивают малоизвестных журналистов. Убийство журналиста всегда носит ритуальный характер. Это не месть. Это управление через страх. Раньше журналист рисковал жизнью, как акробат на проволоке - на глазах у публики. Он был кумиром толпы. Сейчас социологические исследования констатируют: пятьдесят процентов российского населения страдает особым видом кретинизма - не может прочитать длинный текст, проанализировать и сделать выводы. Стоит ли метать бисер перед этой толпой? Анна Политковская принесена на алтарь неизвестно чего, ее имя после смерти изваляли в грязи. Ради чего девка умерла? Более того - один журналист ничего не сделает. Если вы ставите целью добиться решения каких-то социальных вопросов, лучше действовать исподволь и с помощью коллег. Так что я выбираю деньги: лучше быть богатым и здоровым, и это не мешает выполнить социальную задачу. Современная журналистика не нацелена на создание брендов, за исключением разве что Хинштейна. Это - коллективная работа.

- У информационных игр есть правила?

- Я придерживаюсь правила разведчика: можно все - но только один раз.

- В “Записках рядового информационной войны” вы сдаете имена, пароли, явки влиятельных персон, замешанных в деле ЮКОСа. Книга вызвала раздражение?

- Во время презентации книжки на Арбате люди, близкие к Ходорковскому, пытались устроить скандал. Глупо. Ничего дурного о нем в книжке не сказано. Речь идет о том, что человек заигрался и перестал адекватно оценивать происходящее, видеть всю палитру. Глупость помешала. Я ожидала негативной реакции от Коржакова. Ее не было.

- Почему вы занимаетесь журналистскими расследованиями? Это небезопасно.

- Жанр журналистского расследования требует аналитического склада ума. У меня такой. В желтой “Экспресс - газете”, где я работала некоторое время, “под меня” сделали отдел расследований. Тогда это было можно и модно. Сейчас - нет.

- Есть мнение, что для занятий журналистикой требуется возраст, потому что, только прожив определенный отрезок времени, человек набирается опыта и имеет что сказать...

- Не согласна! Журналист должен быть молодым. Король журналистских жанров - репортаж. А репортер должен мало спать, много бегать, быть любопытным, неленивым. Журналистика - это работа молодых.

- Вы пишите о том, что свобода прессы - ее продажность...

- Если редактор подчиняется одному банкиру или политику, то рано или поздно тот начнет ставить жесткие рамки: этого не трогай, о том не пиши. Постепенно не останется ничего, о чем можно писать. А если установлены четкие рамки клиентских отношений, это позволяет прервать их без потерь.

- Ваше агентство называется “Стрингер”, что значит - журналист, вольный стрелок, не принадлежащий всем сразу и никому конкретно...

- Агентство было спланировано так, чтобы пользоваться услугами людей, работающих свободно. Стрингер добывает информацию потом и кровью - мы ее покупаем и продаем. Считаю, что держать сотрудника более трех лет невыгодно и редактору, и журналисту. Профессия требует постоянного обновления.

- Журналистика меняется?

- За время моей работы дважды менялось государство, а, соответственно, и журналистика. Но быстрее, чем журналистика, меняется язык. То, что было уместно в начале девяностых - страстная публицистика, пламенная пропаганда, как у Проханова, излишняя метафоричность - сейчас вызывает хохот. Материалы того времени кажутся мне сегодня странными - много пылу, жару. Сейчас журналистика холоднее, деликатнее. Сейчас важнее задать умный вопрос, чем получить умный ответ, потому что вопросом можно много сказать. Ваш визави, визирующий интервью, имеет право контролировать собственные ответы, а ваши вопросы - нет.

- Эзопов язык?

- Он почти и не исчезал. Разнузданной журналистики больше нет, и я не уверена, что она нужна. В “Общей газете”, где я работала, было модно делать портреты чиновников, всех разносить. Сейчас этого жанра не существует.

- Нет сатиры...

- Да, почил жанр фельетона. Сатиры нет потому, что гротеск разлит в жизни. Им никого не удивишь. Пиночета - в каждый дом. Достаточно посмотреть на Ксюшу Собчак - вот вам и сатира. Вместо пламенной журналистики - ледяной стеб. Время требует холодности делового человека, который анализирует и потом отвергает или принимает.

- После вашей книги складывается впечатление, что журналисты - наивные люди...

- Судя по реакции коллег, читавших мою книжку, да. Мне пишут: “Спасибо, вы нам раскрыли глаза”. Это доказывает, что они романтически настроены. Хотя, по данным статистических исследований, журналистов считают самым продвинутым слоем общества: они опережают остальных по уровню информированности, смелости. К тому же практика показывает, что люди слишком жарко реагируют на слова. Курьезный случай - недавно я вела журналистское расследование об одном рейдере. Ему уже статью за мошенничество дали, а он в суды пишет: дескать, меня оклеветали. Маяковский написал: “Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо” - пусть бы у него рука отсохла за это. Потому что приравняли - за слова журналистов убивают.